Это «двойничество» объясняется тем, что и герои популярных для массового немецкого зрителя фильмов, и некоторые реальные политические деятели выразили психологические «комплексы» немецкой нации в 20-30-е годы, они оказались своего рода «зеркалом», «экраном», на которые спроецировались возникшие в глубинах массового сознания неосознаваемые образы.

Анализируя множество созданных в Германии в 20-е годы фильмов, З. Кракауэр «прочитал» их как варианты коллективной драмы немецкой нации, оказавшейся перед альтернативой, вернуться ли к тоталитарному режиму, внедрившемуся в сознание немца на протяжении почти всей истории немецкого народа, или же покончить с политической незрелостью и утвердить более демократический порядок. Поэтому историю прихода к власти Гитлера З. Кракауэр «прочитал» как историю превращения психологин среднего немца в универсальную психологию, как историю высвобождения традиционных стереотипов немецкого сознания, оказавшегося неспособным в новой политической и социальной ситуации воспользоваться политической свободой и противостоять распространяющемуся фашизму.

Приход к власти Гитлера явился следствием неспособности мелкого буржуа обрести свободу и самостоятельность, следствием его инфантильного стремления спрятаться за внешнюю силу, покориться авторитарной личности. З. Кракауэр демонстрирует это с помощью кадра-лейтмотива многих фильмов, воспроизводящего сцену психоаналитического раскаяния молодого человека на груди матери или отца. По утверждению З. Кракауэра, политический смысл связанной с фашизмом немецкой истории психологически уже проигран во многих фильмах задолго до прихода к власти Гитлера. «Поскольку Германия осуществила то, что ее кинематограф предчувствовал с первых дней существования,- пишет З. Кракауэр,- его причудливые персонажи спустились теперь с экрана в зрительный зал и на улицу».