Отметим, что и реформаторы, и «ортодоксы» фальсифицировали дух учения З. Фрейда, которому был чужд всякий экстремизм и который по своей «классичности» очень сходен с Ф. Шиллером. (Именно поэтому учение основателя психоанализа несводимо к «чистому» инстинктивизму, на чем настаивает, в частности, Э. Фромм н. Более того, просветительский пафос З. Фрейда близок к Канту, однако в отличие от последнего как психиатр он понимал, что загнанные в подполье природные влечения представляют собой грозную и зачастую разрушительную для личности силу.)

Рассмотрим две тенденции современного буржуазного эстетизма на примере учений Г. Маркузе и Ж П. Сартра. Если «Письма» Ф. Шиллера явились завершением и показательным образцом раннебуржуазного типа эстетизма, то концепция Г. Маркузе, изложенная в работе «Эрос и цивилизация», представляет собой энциклопедию и антологию основных тем эстетизма современного типа. Именно поэтому мы рассмотрим его концепцию более подробно, подчеркнув, что сходства и различия Маркузе с Шиллером являются глубоко показательными и представляют большой теоретический интерес. Во-первых, основной теоретический интерес Шиллера концентрируется вокруг внутреннего мира личности и лишь крайне незначительно касается проблем общества и государства, поскольку выступает для Шиллера, как печальная необходимость, с которой следует считаться. Г. Маркузе интересует прежде всего проблемы цивилизации, которую он, согласно просветительской традиции, по сути, отождествляет с культурой. (Именно здесь сказалась руссоистская поправка к фрейдистским установкам Маркузе, когда последний декларативно заявил о том, что теория Фрейда «изначально социологична».) Во-вторых, если ценностной нормой Шиллера был некий идеальный человек, который живет в каждом и которого культурная деятельность как бы вызывает к жизни, то идеалом Маркузе выступает все тот же руссоистский «естественный человек», призванный освободиться от диктата цивилизации. С последним обстоятельством связано безграничное расширение феномена репрессивности, характерное не только для Маркузе, но и для всех франкфуртцев.