Мы оставляем в стороне теоретическую эволюцию Сартра в последний период жизни. Можем только сказать, что левацкий антиэстетизм последнего есть не что иное, как доведение до абсурда основных положений эстетизма и их замены на диаметрально противоположные утверждения в конечной фазе.

Какое значение имеет сказанное выше непосредственно к теории эстетического воспитания? Можем ли мы констатировать наличие некоей единой эстетической педагогики, общей как для «биологического», так и «духовного» варианта эстетизма?

С нашей точки зрения, такой базовой, объединяющей категорией, которая позволяет говорить о едином типе воззрений, является категория «воображения», доминирующий характер которой характерен только для эстетизма. (Действительно, теории субстанциалистского типа свойственно культивирование «пассивности», отождествление художественного творчества с восприятием, «вслушивания» в бытие, по Хайдеггеру.) Известна огромная роль категории воображения в гносеологии и эстетике И. Канта. Можно сказать, что именно у Канта заложена тенденция, которая в эстетизме выразила все свои потенции. Тенденция эта, берущая начало в противопоставлении мира реального, и мира идеального, мира природы и мира свободы, подразумевает не только гносеологическую, но и главенствующую культурологическую функцию воображения в деле полагания интеллигибельного мира подлинной человечности. Утопия «эстетического государства» Ф. Шиллера предстает как практическая реализация идеи о сотериологической роли воображения, хотя в работах немецкого мыслителя мы не найдем развернутого теоретического обоснования этой идеи.

В работе Ж.-П. Сартра, которую мы цитировали выше, воспроизводится все та же схема противопоставления мира реального и нереального. Согласно Сартру, акт воображения есть акт, обратный полаганию реальности, следствие разрушения реального мира, который есть не более чем «отрицаемый фундамент нереального».