Ведь человеческие органы чувств остаются одними и теми же независимо от того, на какой объект они, в частности, направлены, и восприятие любого объекта обеспечивается одними и теми же психическими механизмами».

Таким образом, если философом и не разделялось узкое педагогическое кредо утилитаризма, то «базис несомненности» концепции воспитания, «эксперта и дилетанта» Н. Уайтхеда, гармонии между интеллектом и чувством Лоуэнфельда и прекраснодушной доктриной «гармонически развитой личности», бытующей у нас в 60-70-е годы безусловно общий. Не изменилась эта господствующая установка и в наше время. По-прежнему в литературе по эстетическому воспитанию доминируют понятия «чувственности» и «красоты», раздаются призывы к более широкой экспансии красоты в нашу жизнь, воспитанию культуры эстетического любования и созерцания чуть ли не тотальной эстетизации нашего быта и всей нашей повседневности. Не вдаваясь в вульгарный социологизм, нужно, однако, отметить и тот подспудный социально-политический подтекст этого эстетического прекраснодушия, где «красота» является лишь опосредованной формой апологетики косных социальных форм, выдаваемых за высшее достижение общественного прогресса. Эта «функция» эстетического манипулирования сознанием (где конечный продукт этого манипулирования - «гармонически развитая личность» есть не что иное, как человек, который радуется и приходит в эстетический восторг, когда нормальному человеку положено страдать) особенно резко проявила себя в 20-30-е годы и несколько завуалированно в эпоху застоя. Ведь не секрет, что любые формы бюрократической утопии (или антиутопии) претендовали на то, чтобы совместить принципы полной аннигиляции личности с красотой общественной организации в целом, идею Левиафана с идеей «эстетического государства». По замыслу Платона все идеальное государство должно было беспрерывно танцевать, а во времена сталинской антиутопии все искусство было превращено в некий жизнеутверждающий марш.